November 21st, 2010

Екатерина Калинина

Я не был знаком с Екатериной Ивановной. Но она была в дружеских отношениях с родителями моей жены и когда летом тридцать седьмого года вокруг нас образовалась пустота, когда исчезли все многочисленные друзья и знакомые, перестал звонить телефон, Екатерина Ивановна была одной из немногих, кто продолжал справляться о здоровье Оксаны — моей жены, и доставала ей из Кремлевской аптеки недоступные простым смертным лекарства. В конце тридцать седьмого года этот источник помощи иссяк: мы узнали, что Екатерина Ивановна арестована.



Собственно говоря, кому бы то ни было не следовало приходить в состояние дикого недоумения от того, что в тюрьме сидит жена члена Политбюро. В конце концов, если запросто арестовывают и расстреливают самих членов Политбюро, то почему же каким-то иммунитетом должны пользоваться их жены?..

А мы уже знали, что Сталин, при своем увлечении передовой техникой, не расстается со старыми привычками: у каждого из его соратников обязательно должны быть арестованы близкие. Кажется, среди ближайшего окружения Сталина не было ни одного человека, у которого не арестовывали более или менее близких родственников. У Кагановича одного брата расстреляли, другой предпочел застрелиться сам; у Шверника арестовали и расстреляли жившего с ним мужа его единственной дочери — Стаха Ганецкого; у Ворошилова арестовали родителей жены его сына и пытались арестовать жену Ворошилова — Екатерину Давыдовну; у Молотова, как известно, арестовали его жену, которая сама была руководящей... Этот список можно продолжить… И ничего не было удивительного в том, что арестовали жену и у Калинина.

Ну, а считаться с Калининым перестали уже давно. Я был на воле, когда арестовали самого старого и близкого друга Калинина, его товарища ещё по работе на Путиловском — Александра Васильевича Шотмана. Семья Шотмана была мне близка, я дружил с его сыном и от него узнал некоторые подробности, весьма, правда, обычные для своего времени. Шотман был не только другом Калинина, старейшим большевиком, руководителем знаменитой Обуховской обороны, человеком близким к Ленину... Он был ещё и членом Президиума ЦИКа, а следовательно, формально личностью неприкосновенной, и уж во всяком случае человеком, чей арест должен был быть формально согласован с Председателем ЦИКа...

Ну так вот: пришли ночью к Шотману, спросили первое, что спрашивали у старых большевиков: "Оружие и ленинские документы есть?" — и забрали старика. Жена Шотмана, еле дождавшись утра, позвонила Калинину. Михаил Иванович обрадовался старой своей приятельнице и запел в телефон:

— Ну, наконец-то хоть ты позвонила. Уже почти неделю ни ты, ни Шурочка не звонили, это свинство оставлять меня одного сейчас, ну как у Шурочки радикулит, как дети...

Жена Шотмана прервала радостно-спокойные слова старого друга:

— Миша! Неужели тебе неизвестно, что сегодня ночью взяли Шуру?..

...Долгое-долгое молчание в телефонной трубке, и затем отчаянный крик бедного президента:

— Я ничего не знаю!.. Клянусь, я ничего не знаю!!! Вечером того же дня жена Шотмана также была арестована. Сколько таких звонков пришлось услышать Калинину?

Рика (знакомая Льва Разгона, автора настоящего материала, по ГУЛагу) не хотела слушать никаких моих доводов. И я тогда предложил ей при первой же встрече с Екатериной Ивановной передать ей привет от меня и спросить её от моего имени: знает ли она что-либо о Шотмане и его жене... На другой день мне позвонили с Комендантского, и я услышал охрипший от волнения голос Рики:

— Ты был прав! Все так, как ты говорил!..

Потом Рика мне рассказывала об этой драматической сцене... Она пришла в баню к Екатерине Ивановне и, запинаясь, сказала то, что я её просил сказать... Екатерина Ивановна, при всей своей эстонской (М.Калинин был женат на эстонке) выдержке, побелела... Тогда Рика спросила ее:

— Неужели это правда? Неужели вы?..

И Екатерина Ивановна бросилась на шею Рике, и обе стали плакать, так как это положено всем женщинам на свете. Даже если они обладают выдержкой и опытом, какие были у жены нашего президента...

Екатерину Ивановну "взяли" довольно банально, без особого художественного спектакля. Просто ей позвонили в Кремль из ателье, где шилось её платье, и попросили приехать на примерку. В ателье её уже ждали… Екатерина Ивановна, как я уже говорил, обладала эстонской неразговорчивостью, конспиративным опытом старой революционерки и жены профессионального революционера. Она не любила рассказывать о всем том, что происходило после звонка из ателье. Но мы знали, что сидела она тяжело. У неё в формуляре была чуть ли не половина Уголовного кодекса, включая и самое страшное: 58-8— террор. Формуляр её был перекрещен, что означало — она никогда не может быть расконвоирована и должна использоваться только на общих тяжелых подконвойных работах. Из тех десяти лет, к каким она была осуждена, Екатерина Ивановна большую часть отбыла на самых тяжелых работах, на каких только использовались в лагере женщины. Но она была здоровой, с детства привыкшей к труду женщиной и все это перенесла. Только тогда, когда из другого расформированного во время войны лагеря она попала к нам, удалось её пристроить на "блатную" работу.

Во время последнего года войны в жизни Екатерины Ивановны стали происходить благодатные изменения. Вероятно, Калинин не переставал просить за жену. Что тоже отличало его от других "ближайших соратников". Молотов никогда не заикался о своей жене, а его дочь, вступая в партию, на вопрос о родителях ответила, что отец у неё — Молотов, а матери у неё нет... Словом, в последний год войны к Екатерине Ивановне стали регулярно приезжать её дочери — Юлия и Лидия. На время приезда в поселке выделяли комнату, обставляли её шикарной мебелью и даже коврами — все же дочь Калинина! — и заключённой жене президента разрешали три дня жить без конвоя в комнате у своей дочери…

Когда в первый раз приехала Лида, Екатерина Ивановна передала мне через Рику приглашение "в гости". Я тогда и познакомился с ней. Сидел, пил привезенное из Москвы превосходное вино, вкус которого я давно забыл, ел невозможные и невероятные вкусности, включая традиционно-обязательную для номенклатуры — икру... И слушал рассказы человека, только что приехавшего из Москвы.

Страшновато — даже для меня — было слушать о том, как много и часто Калинин униженно, обливаясь слезами, просил Сталина пощадить его подругу жизни, освободить ее, дать ему возможность хоть перед смертью побыть с ней... Однажды, уже в победные времена, разнежившийся Сталин, которому надоели слезы старика, сказал, что ладно — черт с ним! — освободит он старуху, как только кончится война!.. И теперь Калинин и его семья ждали конца войны с ещё большим, возможно, трепетным нетерпением, нежели прочие советские люди. Вот тогда-то, во время одного из таких свиданий, я услышал, где находится зять Калинина, чем и вызвал психический криз у заместителя начальника санотдела ГУЛАГа.

После трех дней свидания заключенную Калинину опять переводили на лагпункт, и она снова бралась за свое орудие производства: стеклышко для чистки гнид.

Когда будущий романист, воспевающий великую личность гениального убийцы, будет описывать чувства, охватившие Сталина, когда война была завершена, пусть он не забудет написать, что он — в своей благостыне — не забыл и о такой мелочи, как обещание, данное Михаилу Ивановичу Калинину. Почти ровно через месяц после окончания войны пришла телеграмма об освобождении Екатерины Ивановны. Правда, в телеграмме не было указано, на основании чего она освобождается, и администрация лагеря могла выдать ей обычный для освобождающихся собачий паспорт, лишавший её права приехать не только в Москву, но и в ещё двести семьдесят городов... Спешно снова запросили Москву, расплывшийся от улыбок и любезностей начальник лагеря предложил Екатерине Ивановне пожить пока у него... Но Екатерина Ивановна предпочла эти дни пожить у Рики. Через несколько дней машина с начальством подкатила к бедной хижине, где обитала Рика, начальники потащили чемоданы своей бывшей подопечной, и Екатерина Ивановна, провожаемая Рикой, отбыла на станцию железной дороги.

Осенью сорок пятого года, приехав в отпуск в Москву, я бывал у Екатерины Ивановны. Мне это было трудно по многим причинам. В том числе и потому, что Екатерина Ивановна жила у своей дочери в том самом доме, в котором провела большую часть своей короткой жизни Оксана, — доме, в котором жил и я... Лидия Калинина жила как раз под нашей бывшей квартирой, и проходить по этому двору, по старой, воскресшей привычке подымать глаза к окнам нашей комнаты — было тяжко.

Екатерина Ивановна бывала рада моим приходам. Ехать к мужу в Кремль она не захотела, и Михаил Иванович понимал, что ей это не нужно. Очевидно, что сам он был к этому времени избавлен от каких-либо иллюзий. Во всяком случае он не посоветовал Екатерине Ивановне — партийке со стажем с конца прошлого века — восстанавливаться в партии. Когда в отпуск в Москву приехала Рика, она много общалась с Екатериной Ивановной, ходила с ней в театры, а после отъезда в Вожаель получала от неё милые письма. Легко понять, почему Екатерине Ивановне не захотелось жить в Кремле. Это был страх когда-нибудь случайно (хоть это было очень маловероятно) встретиться со Сталиным. И все же ей этого не удалось избегнуть.

Когда Калинину дали возможность увидеть свою жену, он уже был смертельно болен. Через год, летом сорок шестого года, он умер. Мы были тогда ещё в Устьвымлаге. Со странным чувством мы слушали по радио и читали в газетах весь полный набор слов о том, как партия, народ и лично товарищ Сталин любили покойного. Ещё было более странно читать в газетах телеграмму английской королевы с выражением соболезнования человеку, год назад чистившему гнид в лагере... И уж совсем было страшно увидеть в газетах и журналах фотографии похорон Калинина. За гробом покойного шла Екатерина Ивановна, а рядом с нею шел Сталин со всей своей компанией...

...Значит, все-таки произошла эта встреча, произошел этот невероятный кромешный маскарад, до которого не додумался и Шекспир в своих хрониках... Как ни бесчеловечно было бы задать Екатерине Ивановне вопрос о её чувствах при этой встрече, но я бы это сделал, доведись мне её снова увидеть. Но наше с Рикой пребывание на воле было коротким, а когда в пятидесятых годах мы вернулись в Москву, Екатерины Ивановны не было в городе.

Однажды в исторической редакции Детгиза я застал Юлию Михайловну Калинину, только что выпустившую для детей книгу о своем отце. Меня с ней познакомили. Я сказал:

— Мы с вами знакомы, Юлия Михайловна. Юлия Михайловна внимательно в меня всмотрелась:

— Да, да, конечно, мы с вами встречались. Наверняка, в каком-то санатории. В Барвихе или Соснах, да?

— Нет, это был не совсем санаторий. Это место называлось Вожаель…

И в глазах дочери моей солагерницы я увидел возникшее чувство ужаса и жалости — то самое, какое я видел много лет назад при первом нашем знакомстве.

Источник: http://jennyferd.livejournal.com/1251049.html

Лариса Рейснер

Она хотела стать поэтом, а стала музой. Хотела стать равной мужчинам, но неизменно была выше их, покоряя каждого, кто был рядом с нею. Она мечтала погибнуть под пулями, а умерла от глотка сырого молока. Казалось, она испытывала судьбу, сочиняя ее, словно газетный очерк, но ничье воображение не смогло бы придумать ничего подобного ее жизни – жизни Ларисы Рейснер, - женщины, покорившей Революцию.



Род Рейснеров вел свое происхождение из Лифляндии – по легенде, распространяемой самими Рейснерами, их предками были рейнские бароны. Отец, немецкий еврей, женился на потомственной российской аристократке Екатерине Александровне Хитрово, состоявшей в отдаленном родстве с потомками Кутузова. С 1905 года Рейснеры жили в Петербурге на Петербургской стороне. Революционно настроенный глава семейства читал лекции для рабочих. Отец и брат Ларисы увлекались идеями социал-демократии, что повлияло на развитие девочки, тогдашний военный министр Сухомлинов приходился им родственником. Судя по воспоминаниям, мать Ларисы была очень тяжелой, амбициозной женщиной с неуравновешенным характером. В семье было двое детей: Лариса и Игорь, на два года младше сестры. Мать с детства прививала им сознание собственной необыкновенности, избранности, и дети – особенно Лариса – привыкли считать себя лучше, выше всех остальных. И как это ни странно, окружающие были склонны соглашаться.

Михаил Андреевич служил в разных университетах, и семья все время переезжала: Люблин (именно здесь 1 мая 1895 года родилась Лариса), Томск, Париж, с 1905 года – Петербург... Еще во время учебы в Европе – во Франции и Германии, - Рейснер познакомился с русской политической эмиграцией. Он общался с Августом Бебелем и Карлом Либкнехтом, переписывался с Лениным. Впоследствии он сблизился с большевиками и даже оказывал им – как специалист по праву – некоторые услуги. Царивший в доме революционный дух заразил и Ларису, и Игоря.

Все в семье были талантливы; прекрасно осознавая это, они были горды. Гордость – это было главное семейное качество Рейснеров. Как вспоминал Вадим Андреев, сын писателя Леонида Андреева, прекрасно знавший эту семью, «гордость шла Рейснерам, как мушкетерам Александра Дюма плащ и шпага».

А о Ларисе он писал так: "Лариса была молоденькой девушкой, писавшей декадентские стихи, но всё больше наслаждавшейся необычайной своей красотою. Её тёмные волосы, закрученные раковинами на ушах... серо-зелёные огромные глаза, белые, прозрачные руки, особенно руки, лёгкие, белыми бабочками взлетавшие к волосам, когда она поправляла свою тугую причёску, сияние молодости, окружавшее её, - всё это было действительно необычайным.

Когда она проходила по улицам, казалось, что она несёт свою красоту как факел и даже самые грубые предметы при её приближении приобретают неожиданную нежность и мягкость. Я помню то ощущение гордости, которое охватывало меня, когда мы проходили с нею узкими переулками Петербургской стороны, - не было ни одного мужчины, который прошёл бы мимо, не заметив её, и каждый третий - статистика, точно мною установленная, - врывался в землю столбом и смотрел вслед, пока мы не исчезали в толпе".

Еще вспоминали, что всем Рейснерам была свойственна игра на публику, стремление выделиться, прославиться... И свойство, часто встречавшееся среди тогдашней прогрессивной интеллигенции: любовь ко всему человечеству при полном пренебрежении каждым человеком в отдельности. Все остальные – кроме немногих избранных – были призваны лишь быть зрителями тех спектаклей, которые Рейснеры ставили на сцене жизни.

Ведущей актрисой театра Рейснеров была, конечно же, Лариса. Рослая, стройная, обладающая яркой красотой, цепким умом и определенным талантом, она с детства привыкла блистать. Лев Давыдович Троцкий писал о ней: "Внешность олимпийской богини, ее иронический ум сочетался с мужеством воина". Осип Мандельштам в посвящённом Ларисе "Мадригале" сравнивал её с зеленоглазой русалкой, а Николай Гумилёв воспевал её "ионический завиток"...

Окончив гимназию с золотой медалью, Лариса Рейснер поступила в Психоневрологический институт и одновременно стала посещать в качестве вольнослушательницы цикл лекций по истории политических учений в университете. У нее – как и у всей семьи – было два увлечения: политика и литература. Во время Первой мировой войны – в 1914-15 годах – Лариса вместе с отцом издавали полуреволюционный-полудекадентский журнал «Рудин», названный так в честь героя Тургенева.

В заявлении от редакции было сказано, но журнал призван "клеймить бичом сатиры и памфлета всё безобразие русской жизни, где бы оно не находилось". Лариса не только писала для журнала стихи, статьи и очерки, но и делала основную организаторскую работу: искала средства, договаривалась с типографией, закупала бумагу... Александр Блок называл журнал «грязным, но острым». «Рудин» просуществовал полтора года – его запретила цензура, - но Лариса успела составить себе имя в тогдашних литературных кругах.

Влившись в разношерстную декадентскую поэтическую компанию, Лариса быстро заняла там видное место. Не стихами – стихи ее были вторичными, перегруженными красивостями, с тяжелым стилем. Острая на язык Зинаида Гиппиус припечатала: «с претензиями; слабо». Но необычайная яркость самой личности Ларисы покоряла каждого. Еще студенткой, одетая в строгий английский костюм с мужским галстуком, она привлекала к себе взгляды всех мужчин. Теперь же, в фантастических «декаденстских» нарядах, с голубой помадой на губах, Лариса сражала наповал. Но сама она долгое время оставалась холодна – пока в сентябре 1916 года она не познакомилась с известнейшим тогда поэтом Николаем Гумилевым.



Это случилось в знаменитом артистическом кабаре «Привал комедиантов». Заметив Ларису, Гумилев заметил своим спутникам: «Очень красива!» А после ее выступления сказал: «Но бездарна». Ларисе все тут же рассказали. Она проплакала всю ночь, задетая уничижительным отзывом поэта, известного своей совершенной поэтической техникой и тонким критическим даром. Но эта обида стала началом другого сильнейшего чувства – любви.

Николай Гумилев

Гумилев, откровенно некрасивый, тем не менее пользовался у женщин большим успехом. Он безошибочно выбирал женщин неординарных – красавиц, умниц, талантливых. Лариса, без сомнения, была именно такой. Она влюбилась со всей доступной ей страстью, и казалось, что чувство Гумилева к ней столь же сильно. Он называл ее Лери, а она его - Гафизом. Он писал ей: "Я не очень верю в переселенье душ, но мне кажется, что в прежних своих переживаниях Вы всегда были похищаемой Еленой Спартанской, Анжеликой из Неистового Роланда и т.д. Так мне хочется вас увезти. Я написал Вам сумасшедшее письмо, это оттого, что я Вас люблю. Ваш Гафиз". Лариса была готова на все, надеялась на брак, но Гумилев, который всю жизнь отличался тем, что с легкостью предлагал руку и сердце любимым девушкам вне зависимости от их и своего семейного положения, на этот раз делать предложение не спешил.

Возможно, дело было в том, что Гумилев в то время состоял в действующей армии, а в Петербург был отпущен всего лишь в отпуск для сдачи офицерского экзамена. Экзамен он не сдал, и вскоре был вынужден вернуться в полк. Несколько месяцев их роман продолжался только в письмах: «Я целые дни валялся в снегу, смотрел на звезды и, мысленно проводя между ними линии, рисовал себя Ваше лицо, смотрящее на меня с небес...».

В феврале 1917 года Гумилев вернулся, и их страсть вспыхнула с новой силой. Но местом свиданий почему-то стал бордель на Гороховой улице. Лариса Рейснер признавалась: "Я так его любила, что пошла бы куда угодно". Наконец-то сбылась ее мечта – Гумилев сделал ей предложение. Но Лариса отказала.
Сама она объясняла свой отказ женской солидаростью – мол, не хотела причинить боль Анне Ахматовой, перед талантом которой преклонялась. Но брак Ахматовой и Гумилева к этому времени давно уже стал только формальностью. Скорее, Ларису оскорбил тот факт, что одновременно с нею Гумилев встречался с другими: в 1916 году – с Маргаритой Тумповской, а теперь – с Анной Энгельгард, на которой и женился летом 1918 года. Сыграли свою роль и политические разногласия: Гумилеву, монархисту и романтику, революция была противна, ультралевые взгляды Ларисы его раздражали. Произошел тяжелый, мучительный разрыв.

Много лет спустя Лариса напишет: «Никого не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, поэта Гафиза, урода и мерзавца». В мае Гумилев уехал в Европу – Швеция, Норвегия, Англия... 5 июня он написал ей последнее письмо: «Ну, до свидания, развлекайтесь, но не занимайтесь политикой...» Но внушения Гумилева пропали втуне. Лариса политикой занялась – она с головой окунулась в революцию; то ли спасаясь от несчастной любви, то ли в поисках себя.

После Октябрьского переворота Рейснеры оказались среди победителей. Михаил Андреевич входил в комиссию по составлению декретов новой власти. Игорь Михайлович после Февральской революции был секретарем большевистского депутата в Петроградской думе Дмитрия Мануильского, а с приходом к власти большевиков начинает работать Народном комиссариате юстиции и Коммунистической академии. Не отстает и Лариса. После Февраля она вела активную пропагандистскую работу среди моряков Балтийского флота – как известно, именно моряки-балтийцы сыграли главную роль в октябрьских событиях. Существует легенда, что во главе балтийцев, взобравшихся ночью 25 октября на палубу крейсера «Аврора» и распорядившихся дать тот самый холостой залп – сигнал к штурму, - была женщина невероятной красоты. Лариса Рейснер. Женщина была на самом деле, хоть на борт и не поднималась – графиня Панина, глава делегации Городской думы Петрограда. Но фигура Ларисы была столь ярка, что, неуклонно, безудержно обрастала легендами еще при ее жизни.

Сразу после Октябрьского переворота Лариса работала под началом наркома просвещения Анатолия Луначарского – отвечала за охрану сокровищ Зимнего дворца. Параллельно она была корреспондентом газеты «Известия». Именно в этом качестве она в ноябре 1917 года отправилась в Москву. Ей предложили ехать военным эшелоном. На вокзале Лариса услышала фамилию командира – Раскольников; попросила отвести к нему. Представившись, она напросилась ехать вместе с ним – понимая, что отказа не последует.

Федор Раскольников

Федор Федорович Раскольников (настоящая фамилия Ильин) был одним из виднейших деятелей большевистской партии, занимал в ней видные посты. Он возглавил отряд матросов, который был послан в Москву, где еще подолжались бои. Однако, к моменту прибытия эшелона в Москву, бои уже прекратились, и через несколько дней Раскольникова вызвали в Москву. Вместе с ним уехала Лариса. С поезда они сошли уже мужем и женой.

Их любовь была подобна той революционной стихии, которая свела их вместе: безудержная, неуемная, противоречивая, не знающая правил. Они жили каждый у себя, встречаясь урывками. Их объединяли общие взгляды, стремления, но главное – та неуемная жажда жить сегодняшним днем, которая появляется у людей, постоянно находящихся на грани пропасти. Раскольников обожал Ларису. А она соглашалась быть с ним, но при условии – он не будет ее ограничивать ни в чем: ни в поступках, ни в чувствах.

Вызов из Москвы был связан с тем, что 17 ноября 1917 года Раскольников был назначен комиссаром Морского генерального штаба: новая власть проводила чиску старых кадров в органах управления. Лариса всегда была рядом с мужем. Настолько, что из-за нее у Раскольникова были неприятности. Однажны она попросила мужа взять ее на заседание Совнаркома, членом которого был Раскольников. Она пришла – вызывающе красивая, невероятно элегантная, благоухая духами, в модных высоких красных ботинках. На фоне мужчин в потрепанных военных мундирах и поношеных костюмах она смотрелась фантастически. Ленин косился на нее, постепенно раздражаясь, затем потребовал вывести всех посторонних, а оставшимся наркомам устроил разнос. Впредь пускать на заседания посторонних было запрещено.



Летом 1918 года Раскольников был направлен на Восточный фронт – к тому времени самый напряженный участок боевых действий. Там дрались между собой военные отряды всех политических направлений, а в Поволжье и в Сибири образовались самостоятельные правительства. Лариса поехала с ним – она была назначена заведующей агитацией и пропагандой при реввоенсовете фронта. Кроме того, «Известия» поручили ей регулярно писать о ходе боевых действий: из очерков, написанных в волжском походе, составилась потом книга «Фронт».

В Казани пришлось разделиться: Лариса осталась при штабе, а Раскольников отправился в Нижний Новгород, где была сформирована Волжская военная флотилия. Флагманским судном стала яхта «Межень», ранее принадлежавшая царской семье. В бой флотилия вступила 5 августа: белые подбирались к Казани. 7 августа Казань пала. Перед выходом из Казани Раскольников увиделся с Ларисой в штабе: она навешивала на себя документы, которые собиралась вынести из города. Договорились, что она с двумя матросами будут пробираться в Свияжск (в 20 верстах от Казани), а Раскольников подойдет туда со своим отрядом.

Однако в Свияжске он нашел не только Ларису, но и Льва Троцкого: он сидел в каюте Ларисы, неодетый, рядом с неубранной постелью... Для Ларисы Троцкий был примерно тем же, чем и Раскольников: воплощением революционной стихии, которую она мечтала подчинить себе. Троцкий, второй человек в государстве, великолепный оратор, человек невероятной харизмы – покорить его как мужчину означало приобщиться к революции, к власти... Раскольников смог и понять, и простить. Эпизод с Троцким не сыграл никакой роли в их отношениях.

Лев Троцкий

Лариса рассказала: когда она добралась до Свияжска, ей сообщили, что Раскольников попал в плен и сидит в Казани. Она – всего с одним матросом – добралась до Казани, на обратном пути сама попалась, чудом сбежала... Матрос погиб. Но это Ларису не растроило: ее героизм был от этого заметнее, дерзость на войне – главная доблесть, а победителей не судят. Лариса упивалась опасностью, обожала риск; она была готова умереть в любую секунду. И если умирал кто-то рядом – значит, такая была его судьба...

В Свияжске Лариса с головой ушла в работу: Троцкий активно занимал ее в пропагандистской деятельности, и к тому же назначил ее комиссаром разведывательного отдела при штабе Пятой армии. Она тут же набрала отряд из тридцати красноармейцев-мадьяр и частенько ходила с ними в разведку. Она прекрасно стреляла – этому ее научил еще Гумилев, сам великолепный стрелок.

Раскольников был занят усилением своей флотилии. Лариса была назначена его флаг-секретарем. Во всех боях она рядом с ним, впереди всех... Иногда – несмотря на строгий договор между ними – вмешивалась в распоряжения Раскольникова: ей казалось, что он недостаточно рискует. Однажды ему даже пришлось, взяв ее в охапку, унести с мостика и запереть в каюте...

Матросы поначалу отнеслись к ней с недоверием: такой яркой, избалованой красавице не место в боях, не говоря уже о том, что издавна женщина на корабле считалась плохой приметой. В первые же дни ей устроили проверку: посадили на катер и на полной скорости направились под шквальный огонь. Наблюдали за Ларисой – ждали, когда испугается. Наконец, не выдержав, сами повернули назад. А Лариса закричала: «Почему поворачиваете? Надо идти вперед!»

Кстати, Лариса была не единственной женщиной на фронтах Гражданской войны. Розалия Землячка была начальником политотдела 8-й и 13-й армий. Занимавшая такую же должность в 15-й Сивашской дивизии Александра Янышева вместе с передовым отрядом в 270 человек штурмовала крымские бастионы белогвардейцев. Помощником начальника политотдела 6-й и 9-й армий воевала Валентина Суздальцева. Но Лариса была единственной, воевавшей на флоте.

И все же она и на корабле оставалась женщиной. Когда флотилия проходила мимо брошенных имений, там часто находили модные плятья, шляпы, украшения – Лариса с удовольствием надевала все это на себя, красуясь перед матросами. Ей удивительно шли все эти наряды – и крестьянские платья, и роскошные туалеты императрицы, оставшиеся на «Межени». Неудивительно, что все матросы поголовно были влюблены в нее. Одним из них был Всеволод Вишневский – через много лет он напишет свою знаменитую пьесу «Оптимистическая трагедия», где в главной героине будет легко угадываться Лариса Рейснер.

В середине ноября флотилия дошла до Нижнего Новгорода, и Раскольникова тут же вызвали в Москву, где он получил назначение на Северный фронт. Лариса осталась в Москве в качестве комиссара морского Генштаба: здесь после переезда правительства жила ее семья. Рейснеры – как обычно – чувствовали себя вправе стоять над остальными. Они заняли целый особняк, где – в это голодное время – давали пышные приемы. В народе ходили слухи, что Лариса даже принимает ванны из шампанского. Сама она говорила: "Мы строим новое государство. Мы нужны людям. Наша деятельность созидательная, а потому было бы лицемерием отказывать себе в том, что всегда достается людям, стоящим у власти". Говорили, что именно из-за нее погиб ее помощник комиссар Телегин: при пожаре цирка шапито кинулся ловить шиншиллу – на шубу Ларисе, - и сгорел...

В это время Раскольников – по приказу Троцкого – в Балтийсколм море пытался организовать морской набег на Ревель (Таллин), где в то время стояли английские суда. Раскольников как никто другой знал, что Балтфлот был не в том состоянии, чтобы принимать участие в боях, но ослушаться приказа было невозможно. 26 декабря Раскольников на миноносце «Спартак» подошел к Ревелю. Англичане быстро догнали «Спартак» и окружили его. Всю команду взяли в плен; Раскольникова и еще одного моряка увезли в Англию в качестве заложников.

Лариса, узнав о поражении, тут же примчалась в Нарву – поближе к центру событий. Она разработала сумасшедший план сухопутного рейда через всю Эстонию в Ревель для освобождения Раскольникова и даже смогла добиться утверждения этого плана в Реввоенсовете. Уже был сформирован отряд; все было готово. Не состоялся рейд только потому, что стало известно – Раскольников в Англии. Его освободили дипломатическим путем: обменяв его и его товарища по несчастью на семнадцать английских офицеров; англичан к месту обмена привезла лично Лариса. Она же, словно под конвоем, увезла Раскольникова в Петроград...

В июне 1920 года Раскольникова назначают командующим Балтийским флотом, и Лариса переехала к нему. Они поселились – в основном, конечно, она, потому что Раскольников все время проводил на кораблях, - в апартаментах бывшего военного министра Григоровича в Адмиралтействе. По воспоминаниям поэта Всеволода Рождественского, комната была забита волжскими трофеями: статуэтками будд, экзотическими тканями, бесчисленными флаконами духов и английскими книгами. И среди этого варварского великолепия – сама Лариса, в расшитом золотом халате, и над нею, на стене – наган и старый гардемаринский плащ...

В Петрограде Лариса окунулась с головой в светскую жизнь – теперь у нее снова были для этого и возможности, и средства, и время. Как обычно, общественное мнение мало что для нее значило: когда она ехала по разоренному Петрограду в роскошной машине, ухоженная, в новенькой морской шинели, невероятно красивая, - горожане готовы были плевать ей в след. О ее прогулках с Александром Блоком на лошадях, специально для нее привезенных с фронта, много и осуждающе судачили по петроградским гостиным.

Она всеми силами хотела вернуться в столь любимый ею мир литературной богемы, и литераторы – некоторые со страхом, некоторые с восхищением, кто от голода, кто с любовью, - принимали ее. Среди ее друзей были Рождественский и Михаил Кузьмин, Осип Мандельштам и Борис Пастернак. Лариса преклонялась перед гениями. Однажды она, узнав, что Анна Ахматова голодает, приволокла к ней огромный мешок с продуктами.

Но и в этом мире она вела себя с усвоенным чувством вседозволенности. Однажды она захотела прийти на маскарад в «Доме искусств» - в бесценном костюме Льва Бакста к балету «Карнавал». Драгоценное платье охранялось целым взводом костюмеров, но Лариса все же смогла появиться в нем на балу – вызвав неимоверный фурор. К сожалению, вкоре там появился сам директор государственных театров Экскузович – и платье немедленно вернули на место. Вернувшись, Лариса наблюдала, хихикая в кулак, как директор пытается дозвониться в костюмерную.

Она открыто наслаждалась своей красотой, молодостью и положением, невзирая на сплетни и потоки грязи в свой адрес. Лариса говорила: «Надо уважать людей и стараться для них. Если можно быть приятной для глаз, почему не воспользоваться этой возможностью». Старалась быть приятной не только для глаз: Осип Мандельштам по секрету рассказал жене, что Лариса однажды устроила вечеринку специально для того, чтобы облегчить чекистам арест своих приглашенных...

Но и над ее головой тучи сгущались. Повсюду начались выступления против Троцкого и его сторонников; к ним принадлежали и Раскрольников, и Лариса. В январе 1921 года Раскольников после тяжелого разговора с Лениным подал в отставку со всех постов, и после этого вместе с Ларисой уехал к Черному морю. Их дальнейшую судьбу определила случайная встреча в пути. Заместитель наркома иностранных дел Лев Карахан предложил Раскольникову пост полпреда советского правительства в Афганистане. Наркомату иностранных дел катастрофически не хватало кадров, и Раскольников – человек образованный, с двумя высшими образованиями, знающий иностранные языки, - был ценнейшей находкой.

Раскольников согласился. Лариса отправилась вместе с ним. Работы было море. Главной задачей миссии была борьба с британским влиянием: Англия надеялась если не включить Афганистан в состав своей империи, то хотя бы держать его под своим вляинием в качестве буферной зоны между советской территорией и своими колониями в Индии. Английские дипломаты всячески препятствовали деятельности нового советского полпреда, и спасти положение удалось Ларисе. Как женщина, она не могла – в силу восточной специфики – принимать непосредственное участие в политической жизни, зато ей были доступны другие пути. Она подружилась с любимой женой эмира Амануллы-хана и с его матерью, а поскольку они имели сильное влияние на эмира, то Лариса не только смогла получать всю информацию о происходящем при дворе, но и влиять на политическую обстановку.

Когда ситуация несколько успокоилась, Лариса смогла отдаться своему главному увлечению – литературе. Ее книга «Афганистан» до сих пор считается одной из вершин советской журналистики. Именно в Афганистане Ларису нашло известие о гибели Гумилева: он был расстрелян в августе 1921 года по обвинению в участии в монархическом заговоре. Лариса несколько дней рыдала. Она до конца жизни была уверена, что будь она тогда в Петрограде, смогла бы спасти своего Гафиза от смерти...

Постепенно жизнь в сытом и тихом Афганистане стала надоедать Ларисе. Ее стало тяготить бездеятельное, слишком спокойное существование. Раскольников тоже стал ее раздражать – особенно после случившегося выкидыша. В один прекрасный день, в марте 1923 года, Лариса просто сорвалась с места и уехала в Россию – официально для того, чтобы похлопотать о переводе Раскольникова из Афганистана... Больше она к нему не вернулась. Снова были письма: сначала полные любви, затем все холоднее и холоднее... Раскольников все не хотел верить, звал ее, ждал ее... Пока не стало ясно: у нее другой. Скрепя сердце, все еще убеждая Ларису в том, что она ошибается, Раскольников согласился на развод.

Новый выбор Ларисы был непонятен практически для всех: она влюбилась в известного журналиста Карла Радека, видного партийца, блестящего оратора, человека редкостного ума и таланта. Про Радека, отличавшегося редким остроумием с немалой дозой цинизма, ходили легенды, что именно он придумал большинство контрреволюционных анекдотов. Внешне Радек был откровенно некрасив – лысый, очкастый, ниже Ларисы на голову. Ларису и Радека тут же прозвали «красавицей и чудовищем», кто-то переиначил цитату из «Руслана и Людмилы»: «Лариса Карлу чуть живого в котомку за седло кладет»... А внешность для Ларисы не играла никакой роли: ее привлекали именно талант и ум Радека.

Карл Радек

На первые свидания с Ларисой Радек брал с собой дочь Софью, на следующие – книги. Он всерьез занялся литературным воспитанием Ларисы – читал ее рукописи, заставлял изучать философские книги, работать над стилем. Именно под влиянием Радека Лариса, избавившись от излишних красивостей и научившись ясно мыслить и четко излагать мысли, стала настоящим журналистом.

Осенью 1923 года Ларису и Радека командировали в Германию. Там Советское правительство, желая разжечь пожар мировой революции, спровоцировало восстание в Гамбурге. Радек должен был стать одним из руководителей немецкой революции, а Лариса была призвана описать в своих очерках создание нового социалистического государства. Но гамбургское восстание провалилось, и Радек и Лариса вернулись в Москву. Литературным итогом этой авантюрной поездки стала книга Рейснер «Гамбург на баррикадах». Во время этой поездки Лариса навестила в Берлине Ольгу Чехову. Именно тогда, по мнению некоторых исследователей, и началась работа Чеховой на советскую разведку...

А роман Ларисы и Радека продолжался. Дело, правда, осложнялось тем, что Радек был женат и разводиться, несмотря на свое явное увлечение Ларисой, пока не собирался. Но Радек был для Ларисы не только мужем (пусть и неофициальным), но и учителем, духовным наставником. Как она говорила, именно он вернул ей веру в свой талант, угасшую за время бездействия в Афганистане. Лариса с головой уходит в журналистику. Из многомесячного вояжа по Донбассу и Уралу она привозит книгу «Железо, уголь и живые люди». На следующий год Лариса едет на лечение в Германию – используя поездку не столько для забот о своем здоровье, сколько для изучения положения рабочего класса, о чем напишет в книге «В стране Гинденбурга». Потом берется за очерки о декабристах – Каховском, Трубецком, Штейнгеле....

Лариса словно торопится жить, зная, что ей осталось очень немного времени. Глоток сырого молока – и 9 февраля 1926 года Лариса Рейснер умерла в Москве от брюшного тифа. Ей было всего тридцать лет. Гроб стоял в Доме Печати на Никитском бульваре. Попрощаться с Ларисой пришли толпы – военные, дипломаты, писатели... Радека вели под руки – он рыдал, еле понимал, куда шел. У Раскольникова произошел нервный срыв, он долго болел. Смерть Ларисы вызвала массу откликов. Михаил Кольцов писал: "Зачем было умирать Ларисе, великолепному, редкому, отборному человеческому экземпляру?" Борис Пастернак написал стихотворение «Памяти Ларисы Рейснер»; много лет спустя он даст героине своего романа «Доктор Живаго» имя Лара – в ее честь.



Лариса, вот когда посожалею,
Что я не смерть и ноль в сравненьи с ней.
Я б разузнал, чем держится без клею
Живая повесть на обрывках дней (...)

Осмотришься, какой из нас не свалян
хлопьев и из недомолвок мглы?
Нас воспитала красота развалин,
Лишь ты превыше всякой похвалы.

Лишь ты, на славу сбитая боями,
Вся сжатым залпом прелести рвалась.
Не ведай жизнь, что значит обаянье,
Ты ей прямой ответ не в бровь, а в глаз.

Ты точно бурей грации дымилась.
Чуть побывав в ее живом огне,
Посредственность впадала вмиг в немилость,
Несовершенство навлекало гнев.

Бреди же в глубь преданья, героиня.
Нет, этот путь не утомит ступни.
Ширяй, как высь, над мыслями моими:
Им хорошо в твоей большой тени.


Екатерина Александровна Рейснер умерла через год – по странному совпадению, тоже от тифа, тоже из-за глотка молока. Карла Радека вскоре объявили «врагом народа». Раскольников сбежал во Францию и там погиб при очень подозрительных обстоятельствах – говорят и о самоубийстве, и об убийстве агентами НКВД. Троцкий после многих лет скитаний и нескольких покушений погиб от удара ледоруба в Мексике. Умерли все, кого Лариса Рейснер дарила своей любовью, кто знал ее. Но Ларису помнят. Ее жизнь была короткой, но яркой, и свет ее до сих пор виден сквозь толщу времени...

Источник: http://sugneddin.livejournal.com/158039.html?thread=5506647

Женщины и жестокость

История знает примеры, когда женщины проявляли жестокость, по сравнению с которой всех истории про кровавых маньяков - просто детские сказки. Психологи уверяют, что женщины хоть и не так часто, как мужчины, но все же становятся иногда серийными убийцами и действуют тогда с особой жестокостью и изощренностью.



Spletnik.ru. Королева Мария I, 1516-1558 гг. Дочь Генриха VIII и его первой жены вошла в историю Англии как монарх, пытавшийся вернуть страну в лоно римско-католической церкви после того, как ее отец, рассорившись с Папой Римским, объявил себя главой новой англиканской церкви. Реставрация проходила на фоне жестоких казней протестантов, гонений и убийств ни в чем неповинного населения, за что в народе королеву прозвали Марией Кровавой. Под таким именем она и вошла в историю.



Spletnik.ru. Майра Хиндли, 1942-2002 гг. Серийная убийца, вместе со своим подельником Иэном Брайеном получившая прозвище «английские Бонни и Клайд». На протяжении нескольких лет преступники похитили, надругались и замучили до смерти пятерых несовершеннолетних детей в возрасте от 10 до 17 лет. Тела жертв полиция позже обнаружила в болотах недалеко от Манчестера. К ужасу и отвращению всей страны выяснилось, что новоявленные Бонни и Клайд делали аудиозаписи и фотографии «для истории», увековечивая свои преступления. Получив пожизненное заключение - смертную казнь в Англии отменили буквально за месяц ареста криминальной парочки, ни Хиндли, ни Брайен так и не раскаялись в содеянном. В день объявления приговора Майра преспокойно ела сливочное мороженое в ожидании начала заседания. Суд Великобритании постановил, что преступники не имеют права совершить самоубийство, поэтому начавшего было голодовку Брайена стали насильно кормить путем введения физиологического раствора. Майра Хиндли скончалась в тюремной больнице от сердечного приступа, избавив себя от дальнейшего заключения, а мир - от страшной преступницы.



Spletnik.ru. Изабелла Кастильская, 1451-1504 гг. Изабелла Кастильская и ее муж Фердинанд Арагонский стояли у истоков объединения Испании и образования сильного государства: династический брак привел к унию и объединению Кастилии и Арагона в одно королевство - Испанию. Королева также известна своим покровительством знаменитому путешественнику Христофору Колумбу. Прославилась своей жестокостью по отношению к некатоликам: страстная и истовая католичка, она назначила Томаса Торквемаду первым великим инквизитором печально известной испанской инквизиции и положила начало эпохи религиозных чисток. Инквизиция преследовала еретиков, мавров, маранов, морисков. При Изабелле Кастильской Испанию покинула большая часть евреев и арабов - около 200 тыс. человек, а оставшихся вынуждали принимать христианство, что, однако, редко спасало новообращенных от смерти на костре.



Spletnik.ru. Беверли Эллит, р. 1968 г. Английская медсестра детского отделения, прозванная «ангелом смерти», в 1991 году убила четырех маленьких пациентов больницы и принесла серьезный вред здоровью еще пятерых. Серийная убийца вводила детям инсулин или калий, чтобы вызвать сильный сердечный приступ и имитировать естественную кончину. Мотивы преступления до сих пор не известны.



Spletnik.ru. Белл Ганнес, 1859-1931 гг. Американка норвежского происхождения стала самой известной женщиной-убийцей в истории США. Убила обоих своих мужей, собственных дочерей, нескольких воздыхателей и любовников. Основная цель - получение выплат за страхование жизни. За несколько десятилетий Ганнес убила около 30 человек.



Spletnik.ru. Мэри Энн Коттон,1832-1873 гг. Отравила мышьяком около 20 человек. Полиция заинтересовалась ею, когда выяснилось, что все ее ближайшие родственники не только постоянно умирают, но и умирают от одной и той же болезни - желудочных колик. За всю свою жизнь преступница убила нескольких мужей, своих детей и даже собственную мать. Палач, руководивший ее повешением, намеренно продлил ее мучения, «забыв» выбить из-под ног осужденной табуретку.



Spletnik.ru. Эльза Кох, 1906-1967 гг. Эльза Кох, более известная как «Бухенвальдская ведьма», была женой коменданта концентрационного лагеря. Мучила заключенных, била их кнутом, издевалась и убивала. После осталась страшная коллекция: куски человеческой кожи с татуировками. Покончила жизнь самоубийством в тюрьме в 1967 году.



Spletnik.ru. Ирма Гриз, 1923-1945 гг. Одна из самых жестоких надзирательниц женских концентрационных лагерей гитлеровской Германии. Пытая заключенных, она прибегала как к физическому, так и психологическому насилию, забивала насмерть женщин и развлекалась, стреляя по заключенным. Она морила голодом своих собак, чтобы потом натравливать их на жертв, и лично отбирала сотни людей для отправки в газовые камеры. Грезе носила тяжелые сапоги, при ней всегда, помимо пистолета, был плетеный кнут. Была приговорена к смерти через повешение.



Spletnik.ru. Кэтрин Найт, р. 1956 года. Первая в истории Австралии женщина, приговоренная к пожизненному заключению. В октябре 2001 года она во время семейной ссоры забила своего сожителя ножом для разделки мяса, после чего надругалась над мертвым телом так, что Чикатило, должно быть, стошнило бы.



Spletnik.ru. Эржебет Батори, 1560-1614 гг. Венгерская графиня, более известная как Кровавая дама. Мучила и убивала служанок и крестьянок: жестоко избивала их, жгла руки, лица и другие части тела раскаленным железом, снимала кожу с еще живых жертв, морила голодом, издевалась и насиловала. В 1610 году была заключена под домашний арест по обвинению в убийствах, ереси и колдовстве. На процессе прислуга замка не смогла назвать точное число жертв садистки: приближенные графини, оказавшиеся на скамье подсудимых, говорили о четырех - пяти десятках убитых, остальные слуги уверяли, что выносили трупы сотнями. Батори умерла своей смертью в 1614 году, а ее имя вскоре обросло легендами, ничуть не менее зловещими, чем про графа Дракулу.

Источник: http://www.liveinternet.ru/users/reini/post140263503/