September 24th, 2010

Медея

Великая Эллинская культура подарила нам много мифологических сюжетов, красивых, мудрых, поучительных, и захватывающих. Один из них, наверное, самый недооценённый и недопонятый нами сюжет, я люблю больше остальных. Это трагический миф о Медее.

Я и сама на первом курсе филфака не понимала в чём прелесть этого мифа, и на экзамене рассказывала о женщине, убившей детей ради мести неверному мужу, довольно вяло и без интереса. Но за этой историей оказалось нечто большее…

Ничего удивительного в недопонимании старинного сюжета нет, ведь нас разделяют века беспрестанного отдаления от той эпохи, когда герои могли плакать, или кричать от боли так громко, что сотрясались небеса. Сегодня мужчинам плакать нельзя. Да и нет тех, чьи слёзы могли бы прожечь землю или поколебать равнодушие неба, потому что мы другие, и чувства у нас тоже другие, измельчавшие, что ли.



В те далёкие времена, о которых повествуют мифы, люди меряли другими мерами: и время текло медленнее и величественнее, и поступки были значительнее, и природа была ближе и роднее. Сегодня мы летаем в космос, но как никогда раньше далеки от него. Люди древних веков в космос не летали, они были частью его, потому что представление о человеке сводилось не к единству души и тела, а единству Тела, Души и Духа. Душа была лишь проводником от Тела к Духу, а Дух являлся частью космоса. В эпоху Римской империи с приходом христианства Дух был «упразднён», а душа осталась болтаться беспомощным придатком. Так оборвалась связь с космосом, который обуславливал космические масштабы чувств, поступков, всей жизни. Ведь раньше любили, и ненавидели от всей своей огромной «космической» души. Герои плакали, жёны ждали годами, виноватые карали сами себя.

Сегодня Медея по нашим человеческим и нравственным законам – страшная преступница и только. Хуже клейма, чем «детоубийца», не придумаешь, такие преступления не прощаются и не смываются ничем. А все-таки, что так привлекает в этой женщине, откуда берётся это постыдное сочувствие? Против воли, против законов морали. Почему вместо жалкой презренной женщины гениальный фон Триер изображает Медею сильной статной красавицей с высоко поднятой головой и гордой осанкой? И только такой образ гармонично вписывается в мифологический сюжет. Да потому что эти люди своими космическими душами переживали нечеловеческие страсти. И брошенная женщина – это не жалкое существо, а бушующая стихия. И если боль в душе вопиющая, то и месть будет соответствующая.

А смерть детей здесь важна не как факт, а как мера душевной боли преданной, брошенной женщины, ведь даже если эта смерть не перевесила чашу страдания, то каких умопомрачительных размеров была эта чаша? С гору, с планету Земля? Или она была так огромна, что нашей ограниченной фантазии, как бы ни силилась, не представить.

Не знаю, как правильно объяснить моё чувство к Медее. Оно живёт в глубине души с затаённым дыханием. Я вижу Медею, хорошо сложенную, сильную и крепкую физически, спокойно-беспристрастную снаружи, со страшной искоркой в глазах, ростом от земли до самых небес. А в сердце – необыкновенная лёгкость, и лёгкий ветер развевает остывший пепел.

Автор: mademoiselle Rita
Источник: http://www.myjulia.ru/article/258549/

Анна Бекер (Либкинд)

Анна Давыдовна Бекер (Либкинд) родилась и провела детство в причерноморском городе, городе судостроителей Николаеве. Девочке было всего пять лет, когда началась война. Это было страшное время. Как и многие, о начале войны семья Либкинд узнала из объявления по радио. В первые же дни войны ушел на фронт глава семейства Давид Исаакович Либкинд. Между тем обстановка в городе становилось всё более напряженной. Людей пугала неопределённость. Вплоть до начала августа все жили в страхе. Вскоре начали поступать тревожные вести: фашисты уже на подступах к городу! Началась массовая эвакуация, почти бегство. Люди бросали нажитое имущество, некоторые уходили из города даже без документов. На детей надевали по нескольку вещей. Многие считали, что все это ненадолго, как говорили некоторые − недели на две, максимум три…



Семья Анны Давыдовны – вернее сказать её мать и две дочки, Аня и Рая – покинула Николаев в августе. Всё, что они могли взять с собой, − это несколько платьев и старый коврик, который в долгие годы скитаний служил девочкам постелью. Сначала беженцы оказались в Таганроге. Но тут они пробыли недолго. В памяти тогда ещё маленькой Ани сохранилось воспоминание о страшной буре, разыгравшейся на Азовском море.

Потом семья оказалась в Сталинграде (ныне Волгоград). Там вместе со многими эвакуированными – в основном стариками, женщинами и детьми – они несколько суток жили на вокзале. Все были напряжены, подавлены, всех пугала неизвестность. Среди беженцев ходили слухи один страшней другого. Женщины испуганно жали к себе детей, стараясь не отпускать их ни на минуту, хотя к одежде каждого ребенка были прикреплены бирки с указанием фамилии, имени, года рождения и родного города «владельца» бирки.

Вскоре многих переселили в опустевшую деревню Гольдштейн, в которой до недавнего времени жили поволжские немцы, с приближением фронта к Волге скороспешно выселенные куда-то то ли в Сибирь, то ли в Казахстан. Нежданные новосёлы с удивлением осматривали необычное селение: Гольдштейн был скорее коттеджным посёлком, чем деревней в привычном понимании этого слова: как по линейке выстроенные дома под черепичными крышами, в комнатах – камины, старинная, почти антикварная мебель, в буфетах – хрусталь и фарфор…

Когда началась Сталинградская битва, жители оказались её невольными свидетелями. Круглые сутки отсюда были слышны взрывы и перестрелки, иногда сюда долетали осколки снарядов. Но, как говорится, везде можно жить.
Мать девочек научилась управляться с лошадьми и стала работать в местном колхозе конюхом. На сбор урожая она брала своих дочерей. Как и раньше, питание было скудным, одежда вся поизносилась… Шло время и вот наступил День Победы! Радовались празднику все – от мала до велика. Ведь это была победа каждого…

Но жизнь есть жизнь, и праздников в ней куда меньше, чем суровых будней. Не вернулся с фронта глава семьи Либкиндов, Давид Исаакович – он пропал без вести… Вскоре семья уехала в город Красноармейск, но пробыла там не долго, решили вернуться домой, на Украину. Но и здесь они не нашли своего счастья! Приехав, они узнали, что в годы войны их дом заняли чужие люди и жить им негде. Пришлось бедной семье скитаться по немногочисленным оставшимся в живых знакомым.

В 1948 году мать Ани и Раи приняла решение отправиться в дальний путь, в крохотный город на краю страны − Биробиджан. Здесь девочки пошли в школу: Аня – в 4-й класс, Раиса в – 3-й. Жили новосёлы, как и все в то время, бедно: платья, школьные сумки и даже обувку девочкам мать, работавшая на швейной фабрике шила из лоскутов ткани, подобранных в раскройном цехе.
Но всё когда-нибудь кончается, и жизнь мало-помалу начала налаживаться. Анна, окончив школу, поступила в Хабаровский государственный педагогический институт на исторический факультет. Свой выбор сделала осознанно: история была её любимым предметом с четвёртого класса. А если человек любит то, чем он занимается, результат подразумевается: бывшие ученики биробиджанской школы № 2 с благодарностью вспоминают учительницу истории.

В 1987 Анна Давыдовна пришла работать в наш колледж культуры, где она преподаёт до сих пор. В колледже её любят. Она прекрасный преподаватель и просто хороший человек, который всегда поможет в трудную минуту. Добросовестно относясь к своей работе, Анна Давидовна постоянно занимается самообразованием, она всегда в курсе последних политических событий, на её занятиях студентам всегда интересно. Анна Давыдовна помимо истории преподает обществознание, основы социологии и политологии, правоведение, правовое обеспечение профессиональной деятельности и основы философии.

Автор: Анна Поротова
Источник: http://zamok.druzya.org/index.php?showtopic=1651&st=460#entry99988